Фричек, между тем, заиграл красивый менуэт Моцарта, а слушатели его отдыхали после бешеного краковяка.

— Фричек, здорово стал ты играть. Ты, кажется, собираешься играть лучше всех на свете? — продолжал подшучивать неугомонный Скродский.

— Ну да, я буду много играть и буду играть лучше всех на свете, — совершенно серьезно ответил Фричек.

— Лучше пана Живного?

— Конечно, я буду играть лучше пана Живного, — с глубоким убеждением ответил Фричек.

— И лучше пана Эльснера?

— Лучше пана Эльснера, — настаивал Фричек.

— И пана Явурка, дирижера оперы?

— И пана Явурка. Я буду играть лучше всех на свете!

— И лучше мамы? — коварно спросила брата Людвися.

Фричек замедлил ответом. Настаивать, что он будет лучше играть, чем его любимая мама, ему казалось невозможно, но потом он решительно тряхнул головой, смело посмотрел на сестру и ответил:

— Лучше мамы! Я буду играть лучше всех на свете.

Все одобрительно захлопали в ладоши. В дверях появилась высокая красивая женщина в белом воздушном чепце. Она слышала последние слова мальчика, наклонилась над ним, обняла его и воскликнула:

— О, мой дорогой мальчик, конечно, ты будешь играть лучше всех на свете! Но тебе придется раньше много и долго учиться. А теперь, дети, идемте ужинать, отец уже пришел.

Она взяла сына за руку, и все направились в столовую.

— Видишь, Фричек, тебе придется много учиться. Я тебя заранее жалею... — поддразнивал Скродский.

— Я буду много учиться, я ведь не такой ленивый, как ты, и с мадам розгой не знаком, — бойко ответил Фричек.

— Что, Евгений, получил?! Попало тебе! Не приставай другой раз! — смеялись товарищи над Скродским.